Sergey Kalenik (shlyahtich) wrote,
Sergey Kalenik
shlyahtich

Categories:
  • Music:

Стереочтение

Если вы еще не в курсе, то новый бестселлер уже в продаже, тираж всего 1500 штук, по сути это библиографический антиквариат уже сегодня. "Двух идиотов" спешат купить даже коты:



Надеюсь прикупить пару пачек, и одну даже завести Рыкову лично в руки.

Опуская громкие эпитеты про новую веху в литературе, пульс времени, отражении эпохи, кто виноват и что делать и в конце-концов слепок с десятилетия, которое прошло как дым, и не оставила ничего кроме этого 365-страничного "следа на песке", преступлю к вердикту - 5-.

Сначала хотел поставить четыре с плюсом но потом подумал что это содержание все же вызывает восторг, минус хочется поставить за неоправданные ожидания получить "цитатник мао дзе дуна", захватывающий и вносящий ясность. Положение в россии по всем направлениям такое, что все махнули рукой - о россии просто не говорят, политика, культура, общество, это темы для последних сволочей. Время для любых слов прошло. По этому та же молодежь растет в атмосфере полного молчания, как в мои школьные годы единственная страной выпадавшая из поля зрения, словно за световым экраном, была англия, так же сейчас развеялся "мираж россии".

Спросите себя что такое россия? Что она из себя представляет? Русские кто они? Да что там, как назвать ваше поколение? Вас как квалифицировать? Что-то есть в книге, но меня заставила целый день улыбаться самая маленькая и кажется уникальная статья для contr-tv.ru о ранжировании государство по дате принятия последней конституции - США самое старое государство на планете (после Англии) а самое молодое - РФ. Одна табличка расставляет все по местам :)

Но главный недостаток любого текста галковского в его половинчатости - очень часто это подробное описание ниточек и рук кукловода, но без самой марионетки. Я например про 1991 год не могу понять что люди имеют ввиду пока не узнал что вообще-то считается что Ельцин вообще мимо проходил, это все подставное ГКЧП - это было Откровение.

Я когда догадался про марионетку (за месяц) - засел и перечитал весь его жж, не мог остановиться. В этом весь цимес - когда к системе подключают болванку и она оживает точно по схеме, кусок дерева оживает по воле мастера. Если вы мастерили что-нибудь в детстве, то поймете о чем я.

Теперь перейдем к конкретному буратино. Я проведу две симметричных прямых что бы получить силуэт дома по соседству, вы сами решите с какой начать чтение чертежа, а какой закончить. Затем выбираете понравившуюся точку зрения и из нее смотрите на соседнюю. Не забывайте лишь что первый артист и говорит больше чем нужно, а второй ученый и говорит меньше чем знает. Целиком пост в жж не пролазит, по этому полные варианты текста по ссылкам.


Бархатное подполье. Игорь Дудинский о жизни советской богемы.

Байки бывалого утёнка. Английский пряничный домик для дураков.

Среда, в которой родилось и существовало неофициальное искусство и диссидентское движение второй половины ХХ века, формировалась буквально из ничего — из дружеских застолий, посиделок в мастерских художников, стихийных философских и поэтических кружков. Во времена хрущевской оттепели на карте Москвы обозначились энергетические центры этой среды — сеть квартир, бараков, подвалов, в которых знакомилась, общалась, влюблялась и спорила русская советская богема и интеллигенция.

О буднях советского подполья вспоминает писатель и журналист Игорь Дудинский.

Общие положения
— Вообще, давай сразу обозначим, чем салоны второй половины ХХ века отличались от всего остального — периодических застолий, клубов, кружков, сквотов, тусовок хиппи или бардаков золотой молодежи. Андеграундный салон всегда был на квартире или в мастерской художника — никаких кафе или тому подобных общедоступных мест. Во-вторых, в салоне никто никогда не растворялся — там царила здоровая интеллектуальная состязательность, выражавшаяся в тонкой пикировке, а не в базаре, гоне и телегах.

Именно эту состязательность советский салон заимствовал из XIX века. Зачастую пикировка имела эротическую подоплеку — мужчине было важно произвести впечатление на женщину, женщине — на мужчину. Ну и, наконец, люди тех салонов если и чувствовали себя маргиналами, то избранными, а не обиженными аутсайдерами. Эти люди считали себя элитой — причем это не проговаривалось, а подразумевалось. И еще, во многих таких местах постепенно стали торговать — живописью, антиквариатом, предметами искусства. Иногда это происходила помимо воли хозяев.

— Как это?
— В любом салоне рано или поздно появлялись иностранцы. И начинали интересоваться: а есть у вас что купить? А где иностранцы, там гэбэшный хвост. Весь дипкорпус, естественно, был под наблюдением КГБ.

— Держатели салонов контактировали с КГБ?
— Как правило, вступали в вынужденные, сложные и запутанные отношения: держать салон и не быть связанным с гэбухой было почти невозможно. Где-то КГБ курировал бизнес, который шел в салонах (после хрущевских чисток на место энкаведешников пришли люди с развитой хозяйственной жилкой), где-то просто следил за тем, что делается и говорится. Где-то люди, связанные с Комитетом, имели свой частный интерес, скажем так, к коммерции отношение не имевший. А где-то просто появлялись стукачи. А иногда, например, приходили люди и говорили: «А можно мы вас пофотографируем?» И все фотографируемые относились к этому спокойно: не боялись, наверное. Хотя именно Контора салоны и срезала на корню в самом конце семидесятых. Любой хозяин понимал — расплата обязательно придет, хотя не всегда понятно, когда и какой она будет.

— Что там было важнее, на ваш взгляд — магия места или люди, которые эти салоны держали и посещали?
— Да уж какая там магия места. Находились они, в основном, в центре, но были исключения, например, Лианозово. Салоны, особенно ранние, были неотличимы от интеллигентских кухонь. Только на кухне собирались время от времени, а салоны никогда не пустовали, там ежедневно кипела жизнь. Что касается людей… Московские салоны — это живой пример диалектики. Они прошли путь от глухого подполья до места встречи представителей власти и диссидентуры. И если в Долгопрудном у Кропивницких самыми высокими гостями были иностранные послы, то у Ники Щербаковой, скажем, могли вести беседы инструктор ЦК и махровый антисоветчик, которого скоро турнут на Запад.

— То есть это подполье было скорее культурным, чем политическим?
— Я бы не сказал. Скорее политика рассматривалась как часть культуры. Даже на Южинском переулке, в мистическом «Южинском кружке», строились планы убийства первых лиц государства. Мамлеев называл Ленина «красной обезьяной». Как-то я решил познакомить его со своим отцом, видным представителем номенклатуры и большим, по тем временам, либералом. Папа стал ему что-то говорить о Ленине. Свой ответ Мамлеев начал: «Вы понимаете, красная обезьяна…» На что мой отец предложил: а давайте-ка мы с вами лучше водки выпьем.

— Обитатели салонов мыслили себя новой аристократией. А легко ли было попасть в этот круг?
— Легко. Это вообще была разомкнутая система, никакого герметизма. Везде сидели одни и те же люди. Все ко всем ходили. Мы могли встретиться на бульваре и еще долго выбирать, кому оказать честь своим посещением. Двести-триста квартир ждали нас каждый день, только раскрой записную книжку. Каждый день! И никаких предварительных звонков! Звонили только новым, еще незнакомым людям, а к знакомым все ходили запросто! Это была другая страна, другая планета, с другой системой общения и коммуникации. Я шел по улице Горького, и у меня язык уставал здороваться — половину прохожих я знал по именам.

Южинский переулок


Ю. Мамлеев

— Этот кружок сформировался в читальном зале Ленинки, точнее, он зародился в тамошней курилке. Книги по философии, мистике, эзотерике (КГБ тогда еще не осознавал степени их влияния, и вся эта роскошь еще стояла в открытом доступе, люди их читали и обсуждали). Постепенно все со всеми перезнакомились, и Мамлеев стал приглашать народ к себе в гости. Просто он жил ближе всех.

— Как выглядела его квартира?
— Ха, квартира. Это был барак! Общие кухня и удобства. Мамлееву надо было звонить шесть раз. В конце длиннющего коридора у Мамлеева были две маленьких смежных комнатки, в одной из которой окно смотрело в стену соседнего дома. Никакой особенной салонной обстановки, книги и книги. И очень тесно.
Этот салон носил отчетливый мистический оттенок. Люди, собиравшиеся там, называли себя «шизами» или «шизоидами», чтобы обозначить: еще не совсем сумасшедшие, но от нормы далеки. Создавались и вывешивались стенгазеты «Вечная женственность» и «Ее слезы»…

Можно было увидеть такую картину — входит профессор в пиджаке и галстуке, его поддерживают под руки два бомжа. И он с этими бомжами ведет диалог, причем они в плане интеллектуального потенциала ни в чем ему не уступают.
— Люди собирались там каждый день?
— Каждый. Причем вопрос денег не волновал никого, если вдруг не было водки, сидели без водки. Но водка была всегда. Если хотелось есть, шли во двор магазина, где по желобу в подвал загружали картошку. Собирали паданцы и варили. Вопрос о том, что поесть или чего выпить, не стоял никогда. Было так тесно, что люди во время заседаний сидели на шкафу, туда передавали стаканы и тарелки.
— Говорили, что Южинский был своего рода штаб-квартирой для тех, кто участвовал в знаменитых поэтических чтениях на площади Маяковского, базой этого сообщества.
— Конечно. И здесь, как ни странно, снова играл роль географический принцип, просто к Мамлееву было ближе. Конечно, нельзя приравнивать завсегдатаев Маяковки — Вадима Делоне, Леонида Губанова — к южинским «шизам», между ними шли захватывающие пикировки и подколки (доходившие порой до смешного: после одной из бесед хозяин квартиры обнаружил, что гости помочились в его чайник). Но Южинский был интеллектуальным тылом Маяковки, если так можно выразиться.

<...>

Елена Строева и Юрий Титов


А.Мень и А. Солженицын
Ю. Титов посредине


— Когда возник салон Строевой-Титова?
— Примерно в 1957 году. Их квартира находилась на углу Васильевской и Тверской. Она представляла собой большое сталинское жилище с высокими потолками. У них там было две комнаты. Обстановка внутри довольно простая, тогда все жили одинаково. Но на стенах, как и в любом салоне, висели картины, подаренные друзьями-художниками. Юра сам был художник, рисовал такие… импровизации на религиозные сюжеты.
Это был первый салон с отчетливой, сформулированной идеей. Там проповедовали антисоветчину через монархизм. Там были четкие правила игры: не дай Бог сказать что-нибудь неодобрительное о Государе Императоре. Я бы сказал, что этот салон перенял у мамлеевского кружка его экстатическую энергию, они принципиально записывали в свои «попутчики» тех, кого советская власть называла врагами.

— То есть в этом салоне, в отличие от Южинского, царили строгие нравы?
— Наоборот. Строева могла выйти к гостям с наволочкой, повязанной вместо бюстгальтера, с торчащей из декольте розой. Нет, это было богемное место, там жили эмоциями, интуицией. Именно это эмоциональное начало салон Строевой-Титова унаследовал от Южинского. Плюс махровое диссидентство — эти двое добивались отъезда на Запад, и их выпустили из страны в то время, когда не выпускали почти никого.

— Как сестры реагировали на произведения Мамлеева?
— За глаза, конечно, «ужас, ужас, какой ужас». Но если он соглашался у них читать, то всегда были рады.

Василий Ситников


Ситников жил в подвальной квартире на Лубянке, под носом у КГБ. Этот человек был реинкарнацией Распутина. У него была отдельная молельная комната, обитая мехом. Он был художник, у него было много учеников и, подчеркну особо, учениц. Ситников всю жизнь мечтал о «домашней академии» и вот, наконец, реализовал свою мечту. Собирал и продавал иконы, был богатым человеком. Каждая икона висела в золотом окладе.


Комната Ситникова

— Чем он жил? Торговлей иконами?
— Нет. Он без конца рисовал Лавру или Кремль (он его называл «Кремь») со снежинками. Выписывал каждую снежинку по несколько дней. Получался такой суперкитч. И продавал их дипломатам и другим иностранцам, которых, кстати, не очень жаловал. Его любимым развлечением было собирать своих домашних клопов в спичечную коробочку и выпускать их во всякого рода официальных местах, например, в американском посольстве. Экстравагантный был человек. Ситников существовал под крылом Нины Андреевны Стивенс…


В.Я Ситников, 1975

— Что значит «под крылом»?
— Была некая структура, своеобразный центр обмена информацией, созданный нашими совместно с американцами. Советские разведчики вообще-то вели войну против иностранных разведок, но в чем-то с ними сотрудничали. Муж Нины, Эдмунд, работал в Москве корреспондентом одной провинциальной американской газеты. Я уверен, что это было прикрытие. У той газеты не было корреспондента даже в соседнем штате, а в Москве почему-то был. И в их доме торговали всем: информацией, картинами, антиквариатом, даже советскими художественными фильмами. На Запад, разумеется. Покупалось задешево, продавалось задорого.

— Так это был такой торговый центр с галереей.
— Нет, это был салон. Там кипела жизнь, там выпивали, знакомились, жили… То есть занимались всем тем же, чем и в других салонах. Летом сборища проходили в саду, а на заборе висели полотна авангардистов.

— А где это все находилось?
— В особняке на улице Рылеева (ныне Гагаринский переулок). В их распоряжении был весь особняк.

[...]

Ситникова выгнали за границу, не дав вывезти с собой ничего, ни одного образа, ни одного холста. Он там сошел с ума и умер в нищете. Уезжал вообще без вещей: взял авоську, в нее положил редьку, картофелину, морковку и луковицу, и с ней пошел на таможню. Рубина Арутюнян уехала по той же самой причине и при тех же обстоятельствах. Перед отъездом КГБ подожгло ее дачу. Я не мог ехать с ней, это бы погубило не только карьеру моего отца, но и его самого. Но уже к 1978 году начался застой, настоящее безвременье и запустение, пойти было просто некуда.

Действительно конец

— Есть мнение, что салоны умерли со смертью советской власти — некому стало себя противопоставлять и не от кого отгораживаться.

— Э, нет. Нельзя все сводить к одной политике, да она здесь и ни при чем. Салоны были убиты клубами. Незачем стало сидеть по квартирам, когда можно всем вместе встретиться в клубе. Незачем искать чьи-то хоромы, когда есть хоромы общего пользования.

— И только?
— Не только. Есть еще один важный фактор. В салонах деньги не играли никакой роли, можно было жить вообще без денег. А в клубной культуре стало стыдно быть бедным.

Почему-то в этом интервью не рассказано о Салоне мадам Фриде (уж не потому ли: "от время от времени возникавших "агентов в штатском", хозяйки умели решительно избавляться"? Сравни также слова Дудинского про особняк Стивенсов: "Собственно, там я по-настоящему вошел в эту жизнь. Меня называли «барменом» этого салона, что неверно, я был чем-то средним между ассистентом и пажом. Молодой журналист, любимец хозяйки, я пользовался всеми благами, которые только мог дать дом иностранного корреспондента. Например, новостной лентой агентства Evening News или телетайпом. Доступ к телетайпу в то время значил то же, что в середине 90-х — доступ в Интернет.")

Салон Фриде

Чем только Е.С. не занималась, чтобы выжить - даже сапоги ей приходилось шить! Много лет проработав театральным костюмером, она была своим человеком в художественных и артистических кругах Москвы. Несмотря на крайнюю скудость средств и другие сложные обстоятельства, Екатерина Сергеевна не отказывала себе в удовольствии общения с интересными ей людьми, и ее "салон" был настоящим осколком дворянской культуры. Еженедельно у нее собирались поэты, художники, коллекционеры и люди других интеллектуальных профессий, пытавшиеся жить полноценной духовной жизнью под пятой нашего государства.

Особо привечали в этом доме молодежь. Несмотря на дворянское происхождение хозяек (а может, наоборот, благодаря ему), атмосфера встреч была самой непринужденной и демократической. Однако, от гостей, позволявших себе излишние вольности в поведении и, в особенности, пьяные выходки, а также от время от времени возникавших "агентов в штатском", хозяйки умели тактично, но достаточно решительно избавляться.

Конечно, масштабы личности и дарования посетителей "салона" были самыми различными. Однако бывали в доме Фриде и ярко-одаренные люди. Одним из таких людей был и художник Василий Яковлевич Ситников, живая легенда тех лет.


Среди утят есть люди разные, иногда даже весьма странные. Утёнок… ну, назовём его Бывалым Утёнком… Так вот, Бывалый Утёнок кончил дипакадемию, работал там, сям. В 1991 году попросили его из МИДа с вещами на выход. Лет ему к тому времени было уже много, посему решил он в кордебалет 90-х не соваться. Отполз в сторонку, стал книжечки почитывать, да реальность вполглаза отслеживать. Не столько по телевизору, а были связи.

К началу процесса он ещё никаким утёнком не был. Но, трезво размышляя на разные темы, сопоставляя разрозненные кусочки информации, начал потихоньку становиться на крыло. И, в конце концов, понял, что «не так жил». Многое ему под старость открылось в совсем другом виде. Жизнь заново в таком возрасте начинать поздно, писать разоблачительные мемуары смешно, а с молодым поколением, инкогнито и в приватной беседе кое-чем поделиться можно.

С разрешения Бывалого Утёнка я время от времени буду пересказывать некоторые наши беседы.

Несмотря на пожилой возраст, БУ остаётся заядлым курильщиком и кофеманом. Вот и в этот раз, сижу я в гостиной его городской квартиры, прихлёбываю зелёный чай и моргаю сквозь табачный дым, делая вид, что мне это даже и ничего. А пожилой утёнок курит своё неизменное «Мальборо», в который раз вежливо предлагает крепчайший кофе, и рассказывает байки. Рассказал одну, сварил новый кофе, начал другую.

– Не знаю я точно, когда этот Стивенс в Москве появился. Кажется, во время войны. Высокий, красивый, с усиками. Ходил первое время в военной форме. Считался американским корреспондентом. Я по глупости тоже так думал. Только потом, сопоставив факты…

Бывалый задумчиво затянулся.

Правда, видел я его гораздо позднее, уже в 60-е годы. Во время войны Стивенс женился на красивой московской девушке Нине. Нине Андреевне. Кажется, она занималась балетом. Дочка у них потом балериной стала, танцевала в Большом. Рано умерла. Нина Андреевна хорошо по-английски говорила. Он по-русски - неплохо, но с сильным акцентом. Так вот…

БУ отхлебнул кофе.

Тут и начинаются «чудеса». Во-первых, им Сталин дал в Москве отдельный особняк. Жили они по московским понятиям на широкую ногу: прислуга, дорогая одежда. Стивенс, его Эдмундом звали, спокойно выезжал, как тогда считали, « Америку». Его жена тоже. Тёща с ними жила. Дом сразу стал дипломатической тусовкой – туда приезжали сотрудники иностранных посольств, западные журналисты. Но это ладно. 

Появился у них приживал. По фамилии Ситников. Работал под юродивого. Согласно официальной легенде у него была первая группа инвалидности по шизофрении, ходил по снегу босиком, изображал «крези рашен». Тоже интересно, когда он такой появился. Ещё Пикуля в помине не было, а Ситников СОЗНАТЕЛЬНО под Распутина работал. Был у него целый гарем баб.

Художник он естественно слабый, но вот что интересно. Вроде человек вёл разгульный образ жизни, пьянь-пьянью. И воспоминания про это сохранились. А я разговаривал с людьми его знающими, так те говорят ОН СОВСЕМ НЕ ПИЛ. Более того, ему как «Распутину» иностранцы всегда дарили спиртное, иногда дорогое. Он ни одной бутылки не выпил, а всё аккуратно складировал. По списку. Когда на Запад уехал, коллекцию оставил здесь. Её год пили.

Потом была у него подпольная художественная школа, где он обучал выгодную для продажи на Западе мазню рисовать. Через эту школу кто только не прошёл. Зверев,  например. Не думаю, что шизофреник способен целенаправленно заниматься преподавательской работой, собственно «готовить кадры». А людей себе он подбирал довольно тщательно. Действительно, большей частью, настоящих маргиналов. И за пятилетку, по плану подготовил, будем так говорить, «художественное подполье СССР». Вот так вот. Сам тип был создан «крези рашена». Реально сумасшедший художник - это пьяндолыга Зверев. А Ситников, повторяю, не пил. Шестерил он перед Стивенсами как только мог. Видели, что по приказу Стивенс полы подметал. Сейчас думаю, что ПОГОВОРИЛИ с ним. Очень трезво.

Бывалый встал из-за стола, пошёл на кухню заваривать кофе. На стене висела картина Зверева – подлинник, между прочим. Я встал, подошёл к окну. Внизу на фоне снежного наста отчётливо выделялся памятник Льву Толстому. Утёнок вернулся с дымящимся кофе.

- Дмитрий Евгеньевич, кофейку?

- И рад бы, да давление…

- Ох, извините, забываю всё. Так вот, Ситников. Тут тема для отдельного разговора – как этот весь андеграунд получился. Грей, Стюарт, Прокофьев, Костаки – всё же было перед глазами. И не видел ни-че-го!.. О Ситникове и сейчас известно мало. Занимался он скупкой икон (и в этом дорожку протоптал на десятилетие вперёд!). Видимо имел сертификат на ввод в оборот «древностей». Перед эмиграцией передал в музей икону чуть ли не «12 века». Значит, С ДРУГОЙ СТОРОНЫ искусствоведы «шизофреника» поддерживали… Главное, КОГДА это было. ПРИ СТАЛИНЕ. Ситников начал при Сталине. Открыл «подпольную академию художеств». Началась оттепель, тут же в 1956 году выставка «академии» в студенческом клубе МГУ на Моховой, всё уже готово. Пошла пресса на западе про «Ваську-фонарщика». Сейчас это всё забыли. Оттуда пошли Биргер, Харитонов, Плавинский, тот же Яковлев, действительно больной. Титов, Ведерников.

Русофобы подают Ситникова как тёмного человека из деревни, гипнотизёра. Я уже говорил – «Распутин». Всё это чушь. Жил он всю жизнь в Москве, поступил в судомеханический техникум, где научился рисовать, работал на киностудии декоратором. Некоторое время подрабатывал натурщиком в Суриковском. В 41-ом, чтобы избежать призыва, симулировал сумасшествие. После войны сознательно кривлялся, изображая русского урода… Зачем это делалось… Раньше я подумал бы, что так КГБ хотело скомпрометировать интеллигенцию. Превратить независимых от государства художников в бомжей. А сейчас вижу, что всё гораздо серьёзнее. Тут работали МАСТЕРА, с целями большими. И политическими, и коммерческими, и чёрт ещё знает какими. Трудно даже представить, что этим дьяволам в черепушку пришло.

- А как Ситников кончил?

- Пожилым человеком в середине 70-х уехал на Запад, прожил там лет 12. Да Бог с ним, с Ситниковым. Это мелочь. Я о Стивенсах. Началась оттепель, через десять лет у них таких ситниковых была сотня. Всё «современное искусство» и часть антиквариата шло в США через Стивенсов. В 60-е они переехали в барский особняк в Гагаринском переулке (бывшая ул. Рылеева). До этого там было посольство Конго, а что раньше - не знаю. И, по-моему, никто не знает. Стивенсам принадлежал не только особняк, от чердака до подвала, но и закрытый двор с садом. Там летом принимали гостей, жарили барбекю. Впрочем, ранее, на Зацепе, у них тоже была территория с забором. При этом Стивенс официально считался иностранцем. Как и его жена. Слухи разные ходили. Я пытался что-то установить, но нестыковок и пробелов очень много. Что странно для иностранцев, живущих светской жизнью, постоянно устраивающих светские рауты, выставки. Перед смертью Нины Андреевны появилась информация, что она полковник ГРУ, была заброшена в Америку, там завербовала Стивенса. Тот на балу бросился в ноги наркоминделу Литвинову с просьбой разрешить брак. Приехал в Москву, фактически работал на нашу разведку. Это бред. Куда тогда смотрели американцы? Ведь деятельность 50 лет продолжалась. По другой версии девичья фамилия Нины Стивенс – Бондаренко. Эдмунд  в 1934 году учился в МГУ, в 1935 году женился на Нине.

Утёнок задумчиво помолчал, подбирая слова.

Про дом Стивенсов легенды рассказывают. Мол, отказались от него африканские дипломаты, потому что в подвале нашли женские трупы. До революции де в особняке была масонская ложа, чуть ли и при Стивенсах не действовала. Кроме того, у дома специфика. Вентиляционные трубы расположены так, что всё, что происходит в доме, хорошо слышно из одного места. Там стояло кресло-качалка хозяйки. «Стивенсиха» всё записывала и посылала куда надо. Опять бред – что у КГБ магнитофонов не было что ли?

Как водится, есть гомосексуальная версия. Мол, Стивенс гомосексуалист, был завербован на этой почве КГБ, а жена – прикрытие. Резоны у этой версии имеются. Когда Стивенс приезжал в Москву, его жена уезжала на Запад и дом становился притоном для гомосексуальной молодёжи. В особняке устраивались оргии. Но всё это было достаточно открыто, в среде дипкорпуса об этом хорошо знали.

Утёнок достал зажигалку, прикурил новую сигарету. 

Деятельность Стивенсов была КРАЙНЕ выгодна ДВУМ СТОРОНАМ. Важно выяснить, что это за стороны и что это за деятельность.

Стивенс был крупным журналистом-советологом, часто источником эксклюзивной информации. Некоторые его выступления имели большое политическое звучание. Например, именно Эдмунд Стивенс вместе с англичанином Александром Вертом участвовал в эксгумации останков польских офицеров в Катынском лесу. Стивенс дал материал о покушении на Брежнева во время приёма космонавтов. Именно он единолично освещал многие диссидентские акции, например знаменитую демонстрацию в защиту советской конституции. В конце сороковых поддерживал опального Платонова. Помилуйте, какой же это американец. Американцу в Москве после 1945 года за такое голову трамваем отрезали бы. А вот английскому журналисту, спецкору  «Санди Таймс». чего бы не жить. «Американец»-то Стивенс липовый. Всю жизнь работал на английскую прессу, жил в Европе.  

«Пряничный домик» Стивенсов выполнял две функции. Во-первых, с его помощью инспирировалось неофициальная культурная жизнь Москвы. Опытные садовники особенно ножницами не работали – что выросло и ладно. Но крону формИровали. Русские ветви аккуратненько подрезали, азиатские не только не трогали, а ещё и прививали. В «русские» набирали сиволапых неконкурентов, вроде «Федьки». Протекцию оказывали евреям, кавказцам и прибалтам. Но всё без хамства, в самую плепорцию, по-английски. Это, во-первых. А во-вторых, весь дипкорпус с его культурными атташе смотрел на Россию через английские очки. Котоводами были англичане. Никакой оперативной деятельностью в пряничном домике не занимались. Разговоры, конечно, фиксировали, собирали информацию. Но суть деятельности была потоньше. Прикорм аборигенов, доводка и нюансировка культурного ландшафта криптоколонии. МАСТЕРА.

Я решил вставить словечко:

- Я был в доме Стивенсов раза три. Первый раз в середине девяностых, там собралась колониальные дурачки-патриоты: Палиевский, Мельникова, глазуновцы. Кормили дёшево, но сытно. Только английские ложки об английские тарелки стучали. Главным блюдом, помнится, был плов. Последний раз посетил точку года три назад. Стивенс уже была неадекватна. Всё меня на танцы пыталась пригласить. Я её еле-еле на Мамлеева перенаправил. Думаю, КГБ домик, конечно, разрабатывал, но не понимал, что там происходит. Сидели слухачи, их отчёты подшивались в дело, а может и просто сжигались. Это не уровень колониальной полиции. Вроде как генерал Алидин к Ивану Ефремову полез. Пускай в разведчиков поиграются, дурачки…

Утёнок взорвался: 

- Точно так. Да как же такое безобразие терпели в КГБ? А если это гебистская контора, куда смотрело ЦРУ? Чего бы контору не прихлопнуть по «Голосу Америки» или по «Свободе». Нет, набрали воды в рот, с набранной водой скупо вещали: «хоошыэ ууди», «аанечный оомик». Главное -  психология Стивенса, психология. Отвязная свобода английского офицера-разведчика. Что хочет, то и делает. И бизнес, и зарплата, и интересная жизнь. Как сыр в масле. И никто его убить не может. Как в скафандре из подлости, демагогии и обмана. Обмана всех, в том числе и Америки, и Англии. Правда в Англии есть КЛАСС таких людей. Класс свой он не обманывает. Поэтому и прожил в тепле и холе 82 года. А кто мы для него были. Так…

Утёнок погрустнел, медленно встал, подошёл к окну.

- Есть такая сволочь, «стивенс №2» - Лобанов-Ростовский.

Я опять оживился:

- Никитка? Мы его в Лесной Школе давно пасём. Все аристократы-эмигранты к 1930-му году были под английским колпаком, большинство сознательно работало на Лондон. Т.е. это английская резидентура во Франции. После войны часть поехала в Америку. Работать. Конечно, американцы их в рамках общего соглашения перепаяли, то есть договорились о совместном использовании. Интересно, что дети в этих семьях всё равно получают образование в Англии.

- Ну да. Его наш корреспондент спрашивает – ходят слухи, что вы то ли агент ЦРУ, то ли МИ-5. А он смеётся: «А в Лондоне ходят слухи, что я агент КГБ».

- Ничего, недолго смеяться осталось.

- Дай-то Бог. У меня тут вырезка есть трёхлетней давности. Интервью из «Московских вестей».

БУ шуршит бумагами в папке, достаёт очки.

- Вот, послушайте. Тут стиль важен: 

«Корр: Известно, спецслужбы сверхдержав всегда охотно использовали в своей работе дипломатов, журналистов, предпринимателей. Скажите, Никита Дмитриевич, удалось ли вам сохранить «чистоту жанра»? Не скрою, в Москве ходят слухи, что вы были агентом то ли ЦРУ, то ли британской МИ-5. В чем состоит правда?

- Что ж, в Лондоне некоторые люди подозревают, что я тайный агент КГБ. Реалия же такова: я никогда не состоял ничьим секретным агентом. И по весьма прозаической причине: быть агентом - очень неудобно. Ты как бы находишься между двух жерновов. Даже тесно сходиться с агентами спецслужб не стоит. Они легко вас продадут либо для себя, либо для своего начальства. Как, например, Роберт Хансен, глава контрразведки ФБР. За 20 лет предательской деятельности он продал десятки американских агентов за 1400000 долларов. Эта сумма - двухгодовой заработок любого члена руководства американского банка. Игра не стоит свеч.

Корр: Говорят, в начале 1980-х годов в Москве существовал некий дом, где свободно встречались и «ваши», и «наши». Так ли это?

- Был такой гостеприимный дом Нины и Эдмонда Стивенсов. Это был единственный частный особняк в Москве на улице Рылеева, в районе старого Арбата. Во время Второй мировой войны Эдмонд был корреспондентом американской газеты и был завербован КГБ - видимо, его поймали на гомосексуализме. Многие это знали, но с удовольствием ходили к нему в гости ради общения. Часто в этом доме собиралась фантастичная для СССР компания - дипломаты, международные журналисты, банкиры, советские функционеры. Примерно с 1960-х годов в особняке Стивенсов активно обсуждались международные проблемы и пути реформирования советской системы. Даже высшие коммунистические лидеры уже в 1970-х годах осознавали кризис советского народного хозяйства и необходимость существенной реорганизации общества. При этом имелось в виду усвоить и освоить достижения западных стран, а также учесть опыт экономического рывка Японии. Пик активности этого неформального клуба пришелся на времена Андропова (1982 - 1984 годы). Насколько я понимаю, уже смертельно больной Андропов хотел сразу сделать лидером Горбачева, но опасался противодействия «партийных старцев» и пошел на промежуточный вариант – Черненко.»

Бывалый утёнок аккуратно положил вырезку в папку и пошёл выгуливать собаку. Наша встреча закончилась.

Вот такая байка. А читатели «Утиной правды» наверное, думают, что слабоумные и малообразованные андроповы-черненки к управлению Российской криптоколонии никакого отношения не имеют? Нет, они по ночам в пряничном домике у расслабленного педераста-алкоголика вели интеллектуальные беседы на проклятые русские вопросы: «что делать?», «с чего начать?», «кто виноват?» Вот такое евразийство.



А в качестве домашнего задания я предлагаю вам озадачиться что же прописалось в масонском домике в наши дни - это тоже порция здорового смеха.
Tags: PR или смерть, pr или смерть, Лесная Школа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments